Хохмистое безмолвие
(делириймный сценарий)
Начинается наша страшная история с того, что в одном чорном-чорном городе все умерли. Явно сие, конечно, не показывается, но мы-то с вами люди образованные - нас на мертвячине не проведешь. За сим следуют начальные титры: "Холмистое Безмолвие, фильм Культового Режиссера Современности (фамилия не указывается), очень страшный детям до 16-и..."
Далее мы знакомимся с главными действующими лицами: девочкой Машей и ее мамой, которую почему-то зовут Тетя (в гоблинском переводе - Теща) 2000, но так как никто в фильме к ней по имени те обращается - сие остается лишь на страницах сценария.
Маша: Я девочка Маша.
Т 2000: А я ее мама.
После непродолжительной семейной сцены, когда мама пробует кормить несговорчивое чадо пирожками, поперхнувшаяся девочка впадает в кататонический ступор.
Маша: Мадэ ин Чина. Мадэ ин Чина. Мадэ ин Чина....
Т 2000: Это смертельная болезнь - ее не излечить. Осталось одно - отвезти мою несчастную дочь в зловещий городок Сайлент Парк (где все умерли) и похоронить ее по-человечески...
Заламывает Маше руки за спину, запихивает в машину и увозит вдаль навстречу заходящему солнцу.
По пути Тетя сбивает телефонную будку, давит старушку, двух пионеров и одного скунса. Машиной цепляет кордон полицейских мотоциклов, и единственная выжившая терминаторша восстает из металлолома с целью догнать и отомстить. В перестрелке все трое погибают и переносятся в Иной Лучший Мир. В Ином Лучшем Мире идет дождь, снег и еще какие-то осадки. Промозглый ветер приносит запах подгоревших пельменей.
В процессе цензурной кастрации уже сверстанной киноленты под нож шохета попадает душещипательная сцена побега очнувшейся от коматоза девочки Маши от злой мачехи, трех медведей и кинооператора с 9-милиметровой камерой. Теперь Машу ищет Мамаша, прощупывая щупальцами своих глюков смежные слои реальности. За ней попятам следует вооруженная набором зубов терминаторша.
Тем временем в реальном мире в Сайлент Парк, оказавшийся лишь небольшой деревушкой - докторским городком у подножья широко известной психиатрической клиники, приезжает комиссия. В ее рядах врач Витуалий Франкович-Штейн, некогда уже бывавший в этих местах, но забывший сие по странной прихоти сценариста. На каждой перекрестке Витуалия преследуют странные видения и грузовой автомобиль с белорусскими номерами. Постепенно к нему начинает возвращаться память...
В Мире Болезненных Инфернальных Фантазий Тетка 2000 бродит пустынными улицами. Вокруг рассеяны смерть и разрушения. Под ногами хрустят старые ветхие кости, но их не видно из-за стелящегося по земле тумана. В поисках развлечений тетка спускается в подвал, где разгоняет из ниоткуда взявшимся факелом толпу хиповатых подземных готов с атрофировавшимися впотьмах глазами. На выходе из подземелья ее пытается задержать давешний полицейский терминатор, однако на миг позади терминаторши возникает дрожащий силуэт Франкович-Штейна, который пятясь от такого же призрачного грузовика, сбивает ее с ног, как раз, под колеса. Во все стороны разлетаются микросхемы с шестеренками, а грузовик влетает в камеру и растворяется в крупном плане.
Главная героиня некоторое время блуждает мимо покосившейся вывески "Салун 3 Поросенка". Один раз из-за угла опасливо выглядывает пинки, но тут же скрывается.
Тетка: Стой, гад! (бросается за зверюгой вдогонку)
Беготня извилистыми индустриально-готическими коридорами - вид от первого лица. На поворотах мелькает демоническая розовая задница на курногах. Погоня приводит Тетку в разгромленный туалет. Приговаривая "цип-цип-цип", она, каждым шагом нагнетая и без того мрачную обстановку, осматривает кабинки и обнаруживает (естественно, в последней) висящего на цепях Кощея. Вместо одной руки у него крюк и к тому же он негр афролукоморец.
Барышня бросается наутек, но Кощей жестом Богдана Хмельницкого натравляет на нее полчище жирных зеленых мух. Насекомые срывают с нее одежду, и зритель аморально готовится к самому страшному...
К разочарованию несовершеннолетних зрителей, все-таки прорвавшихся на киносеанс, наиболее интимные фрагменты картинки стыдливо ретушируются творчеством Малевича, да и самого страшного тоже не происходит. Невнятной походкой из-за углов появляются католические монахи в рясах и окружают героиню.
Главный монах из-под капюшона и бороды: Мы орден монахов хоховеров - самого веселого из сотонинских орденов. Все гадают, почему мы такие веселые, но никто ни на йоту не приблизился к страшной разгадке. Дело в том, что мы просто много курим.
Монахи сносят к застывшей в ужасе главной страдалице останки еще живого терминатора, растерзанный, но еще дышащий трупик дочки и образцовый муляж Жанны Д'Арк. На правом запястье муляжа привязана бирочка с ценником: "Барбекю "Бармалей", муляж".
Другой монах в поварском колпаке с прорезями для глаз поверх капюшона заботливо размещает главную героиню с чебураторшей в двухместной сковородке, подбрасывает дров.
Главный монах: Да разгорятся эти дрова во славу Господа Нашего! Да истлеют на костре сии богомерзкие грешницы. Да соберем мы потом урожай их обгорелых останков, воскурим фимиам из обугленных косточек - и возрадуемся, похихикаем!...
Забытый зрителем Витуалий тем временем беседует с загримированным под Брюса Уиллиса психиатром.
Франкович-Штейн: Я вспомнил! Когда-то в этой психлечебнице скрывалась от алиментов и наших пятерых близнецов моя позапрошлая жена. Потом она умерла клинической смертью, ее сожгли в крематории, но на девятый день после похорон она проснулась в гробу и теперь позвала к себе нашу так и не рожденную дочь с ключами от склепа и маленькими ключиками от урны с прахом.
Б. Уиллис: Все Ваши воспоминания являются бредом. Мы будем Вас лечить. (Входит медсестра с огромным шприцом, который, подкравшись сзади, втыкает незадачливому супругу в затылок. Глаза наливаются кровью, закатываются, Витуалий оседает наземь) Скальпель, пожалуйста.
Входят человек 10 сестер с колюще-режущими орудиями. Их лица безжизненны, у одной нету рта (откушен), у другой - рук и свой мясницкий топор она несет в голове. Смешно переваливается на окровавленных культях медработница с колючим чугунным шариком на цепи.
Аутодафе в самом разгаре - у терминаторши расплавились последние микросхемы, а с трудом узнаваемая героиня шкварчит свои последние мгновения. Девочка Маша с пафосом приближается к сковородке.
Маша: Гори, проклятая ведьма! Ты думала, я забыла, как в детстве ты пичкала меня пирожками с капустой, а ведь я капусту с рожденья ненавижу. Все, чего мне тогда хотелось - лишь ложка манной каши с малиновым вареньем, но ты, чудовище, продолжала свои бесчеловечные эксперименты. Теперь же пришла, наконец, расплата. Умри, ядовитая гадина. И вы, твари, сдохните вместе с ней!
Голыми руками она выворачивает сковородку и, словно воском, заливает место казни расплавленной пластмассой. Все вокруг вспыхивает. Монахи хоховеры, смеясь, гибнут в огне. Занимаются близстоящие дома. Некоторое время полыхает весь город, постепенно пожар затихает...
Финальные кадры. Еще дымящееся пепелище. Неспешно, загребая ногами пепел, бредет девочка Маша. Цепляется за что-то ногой, чертыхается, приседает на корточки и разгребает горстку углей. В золе обнаруживается неплохо прожаренная человеческая рука. Девочка, радостно улыбаясь, впивается в нее зубами и, мило чавкая, уплетает пару скрюченных пальцев. Потом поднимается и, не выпуская из рук своей добычи, удаляется.
Идут титры.
P. S. На кровати, накрытый окровавленной простыней, покоится Витуалий Франкович-Штейн. У изголовья появляется девочка Маша. Лицо ее перепачкано сажей. Когда она улыбается - видно, что у нее нет одного переднего зуба. Девочка склоняется над лежащим и вздымает над ним зажатые к грязных ручонках нож с вилкой. За спиной у нее вязанка хвороста...
Anthony