Hamsterophobia (ну, нравится мне это слово)
(сценарий короткометражного фильма ужасов)
Посвящается Рацебушу Исмиргеляхтовичу Чепушило и его хозяину… со слов которого, собственно, и была записана эта правдивая история…
Заставка от «Баек из склепа»: затхлые извилистые коридоры, хриплые металлические двери, паутина на стенах и плохо замазанные оригинальные «баечные» титры. Звучит вольная эмбиентная интерпретация заглавной темы. Когда интерьер некрофильского замка, наконец, исчерпывается – коридор обретает вполне современный вид: спальня, пушистые розовые тапочки у кровати, фанерные дверцы, прихожая, кухня. Действие происходит в холодном лунном свете, камера скользит низко по полу. Упирается в ножку кухонного стола, поднимается вверх до столешницы.
Крупным планом край стола. Из пустоты взметается покрытая шерстью трехпалая лапа.
Вновь камера скользит над поверхностью стола, вихляя вслед царапинам-трещинам и древесному рисунку. На столе стоит тарелка с сырым мясом. Прыжком камера бросается на нее и принимается жрать. Слышно рычание, чавканье, громкое срыгивание и прочие неприличные звуки. Невидимые челюсти отхватывают с тарелки гигантские куски.
Заголовок появляется на крупном плане развалившегося посреди опустевшей тарелки (вокруг нее все по-свински забрызгано черной кровищей) жирного кудлатого хомяка.
Следующий кадр: хомяка мрачно тошнит в разбитый ржавый унитаз. Крупные планы кровавой пены, подрагивающих в конвульсиях лапок, заплывающего хомячьего зрачка…
Та же самая ночь. Герой с траурным видом пеленает труп хомяка в байковую тряпочку в цветочек, опускает сверток в коробку, коробку – в кулек. На ощупь выходит из дома и удаляется по залитой луной дорожке в направлении чернеющего неподалеку парка. В парке впечатлительного зрителя запугивают мрачные лесные пейзажи, совиное уханье и, конечно, горящие глаза в кустах. Под толстым черным вязом герой останавливается и принимается рыть землю. Завывает ветер.
Яма достигает глубины где-то в метр, рядом, с другой стороны от груды земли, покоится приоткрытый пакет – из горловины нехотя змеится кровавая струйка. Дальний план гробокопателя, орудующего киркой.
Внезапно, очень и очень неожиданно вспыхивает свет. Зловещая тишина разрывается криками, лучами прожекторов и бессмысленной беготней. Также резко хаос прекращается: все персонажи замирают в малоестественных позах. Камера облетает место действий и останавливается сбоку от замахнувшегося киркой героя и взявшего его на прицел матерого милиционера.
Мент: Ващи докумэнтыкы…
Герою заламывают руки, прижимают лицом к стволу дерева. В спину ему упирается пистолет, под зад – колено с лампасами. Менты склоняются над кровоточащим свертком.
Герой: Нет! Нет! Вы не понимаете!…
Менты не слушают и разворачивают сверток. Брезгливо морщатся, кто-то вытирает руки, кого-то тошнит прямо на месте. На перепачканной кровью тряпице покоится труп хомяка.
Ночной небесный пейзаж: сверкают звезды, в черном небе скользят чуть заметные тени облаков, во всю глотку сияет зловещая луна.
Голос главного героя: Я все могу объяснить…
Грубый казенный голос: Прокурору объяснишь…
Бесстрастное блюдо луны заходит за тучку и все утопает во тьме. Потом свет появляется и мы видим как лунный свет озаряет хомячий трупик. Веко подрагивает, распахивается налитый кровью глаз. Воскресший хомяк с инфернальным рычанием бросается на первого милиционера.
Мент кричит, крутится на месте, пытаясь сорвать с горла грызущего его монстра. Из рваного горла хлещет кровавый фонтан, орошающий застывших в ужасе стражей порядка. Пользуясь случаем, герой отползает за дерево и шарит по земле в поисках какого-нибудь оружия. Наконец, жертва падает замертво – крупный план сопровождает катящуюся по земле, фонтанирующую кровью голову с выпученными в ужасе бельмами и в фуражке.
Крики, мельтешение, когти разрывающие серую ткань милицейских мундиров. В глаз вопящему менту вгрызается одуревший от крови хомяк-убийца. В траве валяются расчлененные останки, на них мельтешат смутные тени. Крики постепенно затихают (не редеют – просто уменьшается громкость).
Главный герой, сжимая в руке сучковатую ветку, робко выглядывает из-за ствола. Глаза его расширяются, рот искажается. На лицо его падает тень и он кричит. Красное затемнение…
Панорама разрушенного, раскопанного кладбища. Надгробья повалены, могилы разрыты, тут и там валяются кости и почти свежие останки человеческие останки. Камера крутится между могил, заглядывает в некоторые ямы, проныривает под кладбищенскими лавочками – в общем, демонстрирует варварские разрушения во всей красе. На фоне печальной печальной… тягучей… короче, опять же, зловещей музыки бесстрастный закадровый голос декламирует текст:
В той войне не было победивших. Бесчисленные полчища хомяков-убийц, пришедших из ниоткуда, за одну ночь поработили человечество, превратив некогда процветающий вид в жалкое стадо потенциальных бифштексов. Все достижения цивилизации были потеряны и забыты. Немного повезло жителям северных стран – теплолюбивые каннибалы добрались до них в самую последнюю очередь. Некоторые пытались скрыться в бомбоубежищах, но ненасытные монстры пробирались в самые, казалось бы, недоступные места. Пропадали корабли, падали изъеденные хомяками самолеты. Ни на земле, ни на небе не было людям спасенья от полчища адских грызунов…
Камера продолжает вихлять по раскуроченному погосту. Надгробья обретают черты урбанистических развалин, в звуковое сопровождение вплетается топот копыт. Он нарастает и, когда барабанные перепонки уже не выдерживают, подобно стаду саранчи, на развалины умирающего мира, накатывает волна хомяков. Она поглощает последние следы человеческой деятельности. Сначала пушистая масса еще повторяет неровности ландшафта, но контуры бывших зданий оплывают, холмы растекаются, и вот – монолитная масса лишь размеренно дышит, лениво вздымаясь и опадая.
Закадровый голос: А на рассвете их всех сожгло Солнце…
С неба обрушивается огненный шар, яркая вспышка. The end…